печаль
* * *
Мой ангел-хранитель, наверно, устал Таскать свой бумажный меч. На крыльях у перьев истёрся металл, Но знанье не скинешь с плеч.
От земли и до неба знакомый путь, Короткий -- всего лишь в жизнь. А там, как всегда, отдохнёшь чуть-чуть И снова к кому-то вниз.
Мой ангел-хранитель, наверх не спеши. Помятым прикрой крылом, Перо одолжи -- я ещё напишу. ...А вниз мы слетим вдвоём.
Дороги ваши все уходят в ночь...
Дороги ваши все уходят в ночь Забвения, что было до и после. А я впотьмах, всё около да возле К сиянью дня иду отсюда прочь.
Небытия страшитесь вы, а мне Существование ваше мнится смертью, Что дремлет неподкупною сиделкой У ваших ног и видит вас во сне.
* * *
Как зеркало, меняется лицо. Смотрю в глаза, плывущие, как свечи. Слеза скатилась. Впереди лишь вечер. Я в раму втиснут весь, заподлицо.
Во тьму смотрю, как в зеркало. Плыву В глазах, в ночи мерцающих, как свечи. Но поздно. Позади остался вечер. Лишь зеркало пустое -- наяву.
* * *
Меня больше нет в этом городе, проулках, обрывках газет, на строчки так вольно изодранных, как сложит не каждый поэт.
Меня больше нет в этих улицах, ведущих в тупик площадей. В маршрутках - испуганных курицах - несущих безликих людей.
Меня больше нету под крышами и города больше нет. Лишь небо, фонтаном умытое, задумчиво смотрит вслед.
* * *
Я устал от двадцатого века, От его окровавленных рек. И не надо мне прав человека, Я давно уже не человек. Я давно уже ангел, наверно, Потому что, печалью томим, Не прошу, чтоб меня легковерно От земли, что так выглядит скверно, Шестикрылый унес серафим.
Когда стихает гомон лета...
О смертный! В обученье к чародею...
