Узнать, как поют поутру макароны, Всплывая под солнцем в горячей воде. Как пятна в глазах после ночи бессонной Шипят, растекаясь по сковороде.

Почувствовать мозг, выкипающий счастьем, И таянье мыслей, сошедших с вершин. Безумие в запахе масляной краски И шёпот провидца в шуршании шин.

Увидеть, как дышат в волнении скалы, Пытаясь за лунным угнаться смычком, Как дева в огне засыпает устало, Спеша земляничным насытиться сном.

Мой ангел-хранитель, наверно, устал Таскать свой бумажный меч. На крыльях у перьев истёрся металл, Но знанье не скинешь с плеч.

От земли и до неба знакомый путь, Короткий -- всего лишь в жизнь. А там, как всегда, отдохнёшь чуть-чуть И снова к кому-то вниз.

Мой ангел-хранитель, наверх не спеши. Помятым прикрой крылом, Перо одолжи -- я ещё напишу. ...А вниз мы слетим вдвоём.

Дороги ваши все уходят в ночь Забвения, что было до и после. А я впотьмах, всё около да возле К сиянью дня иду отсюда прочь.

Небытия страшитесь вы, а мне Существование ваше мнится смертью, Что дремлет неподкупною сиделкой У ваших ног и видит вас во сне.

Я счастье хлебаю большими глотками - Едва успеваю дышать. Реальность моя переполнена снами, Но вдруг не проснусь опять?

А если несчастья, страданья и беды - Всего лишь кошмарный сон? К чему тогда в мире любые победы, Если проснёшься не в нём?

Я в счастье плыву упоительно-нежном И знаю: в любом из миров В любви и разлуке останусь я прежним - Свободным от всяких оков.

На небе не играют маршей. Там Счастье тихое покоя не нарушит, Что в радугу обёртывает душу, Простор давая мыслям и делам.

Там тишина, что слышима в трудах Неспешных, напряженных и широких, Тем, для которых не назначишь сроки В планетных оборотах и кругах.

Там ясному веселью место есть -- Тому, что кроется в любой работе, Вознаграждения не ждущей, как в полёте Не ищет птица почести и лесть.

На небе не играют маршей. Там Нот палитра выглядит иначе. Там смех извечно сопричастен плачу, А горечь памяти присуща лишь мечтам.

Я не узнаю себя в стекле: Сколько неожиданного пыла! Словно чёрт рогатый на метле Посетил во мне сей мир унылый.

За прозрачной гранью я спешу Всем сполна и вдоволь насладиться. Всеми чувствами подряд грешу, Из напёрстка ухитрясь упиться.

Там изящен я и очень мил. ...Отовсюду надо возвращаться. Но теперь я, глядя в этот мир, В том не забываю отражаться.

Моё второе "я", как ты всегда право, Звездою ясною ты ночи освещаешь, А день порою в полночь превращаешь. Уйти мне от тебя и скрыться не дано.

Моё второе "я", ты сквозь пучину Мне мелких будней путь обозначаешь К тому, чего само порой не знаешь, К лежащим на поверхности глубинам.

Моё второе "я", смиряюсь пред тобой, Как исчезают тени в час полудня. Ведь жить легко, когда уйти нетрудно. Куда же ты! Не исчезай, постой!..

Как зеркало, меняется лицо. Смотрю в глаза, плывущие, как свечи. Слеза скатилась. Впереди лишь вечер. Я в раму втиснут весь, заподлицо.

Во тьму смотрю, как в зеркало. Плыву В глазах, в ночи мерцающих, как свечи. Но поздно. Позади остался вечер. Лишь зеркало пустое -- наяву.

Ты всё же сквозь бури шагаешь и мглу И мне не понять, до чего ты так жаден. И в жадности этой порой непригляден... Стараюсь понять - и никак не пойму.

Ты всё же стремишься куда-то в ненастье, Всесильем способен сравняться с богами, И дух твой, подобен предвечному пламени, Не знает спокойного тихого счастья,

Когда надо мной расцветает заря, В себе упокоив того сумасброда, Что к ночи ушёл через море без брода, И вспыхнул рассветом, мой путь повторя.

Меня больше нет в этом городе, проулках, обрывках газет, на строчки так вольно изодранных, как сложит не каждый поэт.

Меня больше нет в этих улицах, ведущих в тупик площадей. В маршрутках - испуганных курицах - несущих безликих людей.

Меня больше нету под крышами и города больше нет. Лишь небо, фонтаном умытое, задумчиво смотрит вслед.